В истории европейской цивилизации периоды, когда бы литература играла главенствующую роль в организации культурно-исторической среды, – явление не частое и напрямую не зависящее от достижений искусства слова: Древняя Греция внимала Гомеру и Эсхилу, но отдавала предпочтение скульптуре, так же как ренессансная Италия имела великих Данте и Петрарку, но превозносила живопись. Только просветительский XVIII век, в противовес устоявшимся вкусам, заговорил о преимуществах поэзии перед живописью и скульптурой. В эпоху романтизма поэзия делила Олимп с музыкой. Вершиной литературоцентризма явился XIX век, отдавший поэзии первое место и назвавший ее «высшим родом искусства» (В. Г. Белинский). Однако апогей был недолгим. 28 декабря 1895 года началась эра кино.

XX век претерпел серьезные изменения во взаимоотношениях между видами искусства. «Лидерство» литературы, если говорить об общемировых тенденциях, связано не столько с ее собственно эстетическими свойствами, сколько с познавательно-коммуникативными возможностями. Ведь слово – это всеобщая форма человеческого общения, способ получения и хранения знаний. Художественная литература заняла равноправное, «соседствующее» положение среди других источников интеллектуально-чувственной информации. И все же при внешнем равноправии существенное влияние на общество оказывали кинематограф и телевидение, что дает основание назвать, пусть и с оговорками, первую половину ХХ века «киноцентристской», а вторую – «СМИцентристской». Повторим, что мы говорим о тенденциях в общемировом культурном пространстве.

Отечественная реальность не избежала подобной зависимости, но, на наш взгляд, имела специфические «национальные» черты: несмотря на гипнотическое воздействие кино и телевидения, именно художественная литература всегда оставалась у нас важнейшим фактором формирования общественных идей, оценок и настроений: литература «глаголом жгла сердца людей», будучи неравнодушна к тому, как «слово отзовется». Как бы мы ни оценивали сейчас советскую эпоху и СССР, это была читающая страна. Даже в 1990‑е годы, пусть уже больше по инерции, и белорусы, и россияне все еще активно читали. И писателей знали «в лицо»: школьники, студенты с замиранием сердца приходили на встречи с писателями и поэтами. Книги «доставали», передавали друг другу по очереди, обменивали в букинистических магазинах, отслеживали в библиотеках.

Что же сегодня? Доступность текстов в интернете, как это ни парадоксально, не увеличила число читающих. Современные информационные технологии и потребительская ориентация общества не только не расширили культурный и интеллектуальный потенциал человечества, но значительно понизили познавательную активность людей, свели к минимуму их духовно-интеллектуальные запросы. И сегодня проблема состоит уже не в том, что людям «некогда читать» (хотя именно эту причину называют те, кто все еще испытывает смущение из-за своего «нечтения»): чаще всего причинами отказа от книги (на любом носителе) являются банальная лень и отсутствие интереса («The time is out of joint»). Особенно острой эта проблема видится в связи с тотальным порабощением детей и подростков игровой и кинематографической индустрией, почти сплошь развлекательной, легкодоступной и, что особенно важно, содержательно мало соотносящейся с реальной жизнью. За последние 15–20 лет сложился новый тип читателя. Фэнтэзийная в массе своей культура познавательные запросы ребенка (запросы природные, заложенные в нас генетически и направленные на освоение жизни, реального мира) переориентировала на ирреальные игры-квесты (adventure games), фильмы-фантасмагории, ужасы, мистику, фантастические боевики и т. п. По сути, первые 12–15 лет становления личности связаны преимущественно с переживанием и усвоением этого фэнтэзийного опыта. Поэтому вполне объяснимо массовое увлечение подростков «сагой» о Гарри Поттере. Читать о реальной жизни школьникам не интересно. Они «не приучены» к такой литературе.

Проблема потери интереса к книге многоаспектна. Мы указали только на один из симптомов «болезни», однозначно тяжелой, но, на наш взгляд, излечимой. Вопрос «Кто виноват?» рассчитан на перспективу, нуждается в научно обоснованном ответе социологов, психологов, педагогов, литературоведов, культурологов, в то время как вопрос «Что делать?» требует безотлагательного решения уже сегодня.

Способно и захочет ли общество вернуться к художественной литературе? Нам представляется, что способно и захочет, − если пишущий/читающий мир перейдет от рассуждений к действию (ведь гора никогда не придет к Магомету).

Студенты, школьники и даже малыши детских садов хотели бы чаще видеть в своих актовых залах наших уважаемых писателей и поэтов. В свою очередь, детские сады и школы могли бы помочь «реанимировать» пустующие («необитаемые») библиотеки. И почему бы не возродить практику постановки спектаклей на школьных и университетских сценах? (Правда, тут же встанет проблема репертуара для таких драматических кружков. Современная литература для юношества представлена единичными образцами и нуждается в специальном внимании мастеров слова.) Забыта и прекрасная традиция кинолекториев, абонементов на посещение кинотеатров и театров в каникулярное время (с фильмами по произведениям классики, с пьесами белорусских и русских драматургов).

Мы перечислили лишь немногие формы работы с молодежью с целью привлечения ее к чтению. Этот список может и должен быть дополнен инновационными методами от ученых, методистов, учителей-предметников, работающих над повышением читательской культуры, прививающих любовь к книге.

В еще большей степени повышение статуса и роли литературы в жизни общества зависит от самих писателей – «властителей дум». Не хлебом единым живет белорус. Сегодняшний читатель ждет от создателей «заветной лиры» героев-современников, выразителей реалий и настроений XXI века.

Литература как отдельный вид искусства имеет собственные внутрилитературные события, историю, эволюцию. Жизнь литературы складывается из многих внутренних факторов: это традиции, взаимодействия и противодействия литературных направлений и течений, художественные открытия конкретных авторов и школ. И тем не менее главные рычаги эволюционных преобразований литературы находятся, на наш взгляд, в социокультурной сфере, при том что и сама социокультурная среда в ключевых, определяющих ее духовный облик явлениях развивается в непосредственной связи с литературой.

Так, говоря о наиболее важных достижениях русской литературы XIX века, мы в первую очередь должны отметить создание писателями галереи «героев времени» – Чацкого, Онегина, Печорина, Чичикова, Обломова, Базарова, – образов, ставших культурными знаками столетия, в равной степени как сформировавшимися под его влиянием, так и сформировавшими его.

Имел своих литературных героев и ХХ век. Советские читатели знали как самых близких людей Павку Корчагина, Василия Теркина, героев-молодогвардейцев. С конца 1980‑х годов на другом (сатирическом) полюсе появился булгаковский Шариков – знакомый сегодня едва ли не каждому (и это в наше-то «НЕлитературоцентричное» время!). В Полиграфе Полиграфовиче писатель запечатлел зарождение советского «массового сознания», то монолитное «Мы», которое позже, во второй половине ХХ века, будет обозначено как «Homo sovetiсus» (А. Зиновьев), или в просторечье – «совок». Однако в обоих случаях это были социологические дефиниции, не связанные с литературным образотворчеством, в то время как культурема «Шариков» не только отразила сущность общественного сознания эпохи, но в качестве культурного знака была реализована искусством как постсоветского периода, так и в наше время.

На фоне современной дискуссии о кризисе литературоцентризма (И. Кондаков, М. Берг, О. Турышева, Я. Войводич, Н. Ковтун и др.) феномен булгаковского Шарикова, шагнувшего из 1925 года в XXI век, подтверждает все еще живую связь культуры с искусством слова и позволяет надеяться на то, что художественная литература и в будущем сумеет сохранить свою общественно-преобразующую роль.

 

Н. В. Голубович,
старший преподаватель кафедры литературы
УО «Витебский государственный университет им. П. М. Машерова»